150 лет РМО
Официальные документы
Устав
Финансовый план
История
Секции
Юбилеи
Музыка Тверского края
Статьи
Проекты
Афиша
Новости
Контакты

РМО - Музыка Тверского края

ТВЕРСКОЙ ПОМЕЩИК Н.Н.ЛОДЫЖЕНСКИЙ И БАЛАКИРЕВСКИЙ КРУЖОК

В 1866 году, после восьми лет существования, балакиревский кружок увеличился еще на одного человека. Музыкальные собрания кружка стал посещать Николай Николаевич Лодыженский, молодой помещик из Тверской губернии. В «Летописи моей музыкальной жизни» Н. А.Римский-Корсаков характеризует Лодыженского как человека « образованного, странного, увлекающегося и одаренного сильным, чисто лирическим композиторским талантом»[1] . К моменту появления в кружке Николаю Лодыженскому исполнилось 24 года. По словам того же Римского-Корсакова, он «недурно владел фортепиано», импровизируя и исполняя собственные сочинения. Лодыженский играл наброски симфонии, оперы и просто интересные музыкальные отрывки. «Все это было так изящно, красиво, выразительно и даже правильно, что тотчас же привлекло к нему наше общее внимание и расположение», — свидетельствует «Летопись»[2] .

Николай Лодыженский.
12 сентября 1870 года
(ГИИИЮ ф.3, оп.1, ед.688)

Николай Николаевич Лодыженский происходил из древнего рода, ведущего свое начало с XIV века. Многочисленное семейство Лодыженских проживало в имении Маковницы Кашинского уезда Славковской волости Тверской губернии. У гвардейского полковника Николая Васильевича Лодыженского было десять детей. Сам он доводился двоюродным братом Александру Сергеевичу Даргомыжскому[3] , который и родился, кстати, в доме Лодыженских, в имении Воскресенское Чернского уезда Тульской губернии. Н.В.Лодыженского и А.С.Даргомыжского связывали отношения родственной дружбы, которые, возможно, были причиной того, что своим детям Лодыженские стремились дать основательное домашнее музыкальное образование. Известно, что Иван Лодыженский сочинял фортепианные пьесы. Газета «Тверские губернские ведомости» в заметке от 15 ноября 1891 года упоминает оркестр И.Н.Лодыженского, который иногда выступал в зале Дворянского собрания. Композицией занималась и сестра Варвара (по мужу ротмистрша Глебова). Младшая сестра Анна (по мужу Калинина) неплохо пела[4] . Однако наиболее яркий музыкальный талант проявился у Николая Лодыженского, родившегося 20 декабря 1842 года.

Отношения искренней дружбы и творческого сотрудничества связывали Н.Н.Лодыженского со многими «кучкистами»… Поначалу он сдружился с Римским-Корсаковым, потом с Бородиным. Со Стасовым Лодыженский переписывался в продолжение длительного времени, сообщал ему о событиях своей жизни, советовался с ним.

Николай Николаевич Лодыженский появился в период становления творческих идеалов «балакиревцев», в период увлеченной композиторской работы, частых встреч и бурного общения. «Сегодня собирались у Милия, завтра — у "Людмы" Шестаковой, послезавтра — у Кюи или у него самого (Стасова — Я.Д.). Повсюду шли разговоры о музыке, поэзии, о живописи, исполнялись новые вещи. Случалось, что у него (Стасова — Я.Д.) засиживались далеко за полночь, и тогда он сам шел провожать гостей по высокой лестнице. Он зажигал огарок, светил им, но и на лестнице еще продолжались горячие споры, и когда приходили вниз, то огарок был уже выгоревшим до конца, и обратно ему приходилось подниматься в темноте. А гости шли провожать друг друга, да так и провожали иногда всю ночь, от одного к другому, увлекая с собой порой и хозяина, так что к утру всей компанией они возвращались снова в его квартиру варить утренний кофе»[5] .

К 1867—1868 годам музыкальное сотрудничество Н.А.Римского-Корсакова и Н.Н.Лодыженского становится активным и постоянным. Они вместе музицируют: играют в четыре руки, занимаются контрапунктическими упражнениями, просиживают вечера «за импровизациями и различными гармоническими опытами», по выражению Римского-Корсакова[6] . В письме, датированном 1868 годом и адресованном Н.А.Римскому-Корсакову, Лодыженский записывает: «Контрапункт продолжается...»[7] . Вспомним известное высказывание М.И.Глинки: «Жизнь есть контрапункт, сиречь противуположность», которое вполне может служить эпиграфом к письму Лодыженского.

Отправляя денежную сумму Римскому-Корсакову[8] , он подробно описывает, в какой последовательности появлялись составные части суммы: «... посылаю Вам все, что имею, именно 12 рублей; ибо достать нигде не мог». Далее; «...входит ко мне мой сожитель... и оказывается у него 7 рублей. Выходит 19... Не хватает рубля.. Наконец, Аксинья произвела для заключения одну ноту, на пикколо вместо литавр (1 рубль)... 12, 7, 1 — каббалистическая цифровка, постройте на них контрапункт в память того, как составлялись эти 20 серебренников, я, со своей стороны, могу сочинить стихи... Был контрапункт и вдруг обратился в вожделенное заключение. Еще в два часа Вы были предметом треволнений; я сам, начиная писать, мысленно страдал, что все продолжаются четыре раза повторенные аккорды на больших терциях: с- е- gis , cis - f - a , d - fis - dis , dis - g ~ h ... Итого 12 нот. Но вдруг явилась правильная гамма (7 нот)...». Напутствуя Римского-Корсакова в дорогу, Лодыженский заключает: «Таким образом, побежден злой волшебник Черномор, именуемый безденежьем, мешавший Антару (т. е. Вам) ехать на родину Финна. Желаю Вам не провалиться (как Ратклиффу) и не испытать судьбы Садко, т.е. не утонуть»[9] .

Отметим шутливый характер интонации письма Лодыженского — в балакиревском кружке игровой характер общения считался общепринятым — и подчеркнем воздействие философской сути глинкинского выражения. Влияние Глинки на формирование эстетических взглядов балакиревского кружка было настолько мощным, что его высказывания осознавались, прорабатывались и усваивались ими как в переносном, так и в прямом смысле слов.

Летом 1868 года Н.А.Римский-Корсаков вместе с супругами Бородиными и В.В.Стасовым приехал в Маковницы к Лодыженскому погостить: «Помню, как сидя однажды у себя (в квартире брата [10] ), — записывает Римский-Корсаков, — я получил его (Лодыженского — Н.Д.) записку с назначением дня отъезда. Помню, как картина предстоящей поездки в глушь, вовнутрь Руси, мгновенно пробудила во мне прилив какой-то любви к русской народной жизни, к ее истории вообще и к "Псковитянке" в частности... В имении ... я провел приятно около недели, — вспоминает Римский-Корсаков, — глядя на хороводы, катаясь верхом с хозяевами и Бородиным, обмениваясь всякими музыкальными мыслями с последним за роялем. В бытность мою в Маковницах Бородин сочинил романс "Морская царевна" с его курьезными секундами в фигурациях аккомпанемента»[11] .

А.П.Бородин и сестра Н.Н.Лодыженского, Анна Николаевна, испытали увлечение друг другом. Вслед за «Морской царевной» Бородин написал романсы «Отравой полны мои песни» и «Фальшивая нота». В них звучат отголоски его переживаний и размышлений. Впоследствии Анна Николаевна стала слушательницей Женских врачебных курсов, где А.П.Бородин читал лекции по химии[12] .

Имение Маковницы в Кашинском уезде, где проживало семейство Лодыженских, было не очень большим. Им владели все члены семьи нераздельно. Там находился конный завод, и становится понятным, почему Римский-Корсаков и Бородин много ездили верхом, когда гостили в Маковницах. В описании имения за 1858 год упоминаются дворовые люди: камердинер, фельдшер, горничная-швея, прачка[13] . Это свидетельствует о сформировавшемся укладе семьи и о некотором достатке. На свои средства семья Лодыженских содержала также приходское училище, которое находилось в самом селе Маковницы. Училище было основано в 1847 году, и в нем постоянно обучались от 15 до 25 крестьянских мальчиков. Учителем числился приходский священник, обучавший детей безвозмездно[14] .

В письме В.В.Стасову, Римский-Корсаков уточняет: «У Фимов я ... провел время недурно, ел в страшном количестве ягоды со сливками и гулял. А Фимы, хотя они и Фимы, а все-таки радушные господа, а главный Фим положительно добрый и хороший человек, а что он бестолков, то это до меня не касается...»[15] .

Фим — так называли Николая Лодыженского в балакиревском кружке (как известно, кучкисты любили давать друг другу прозвища). Фим — инверсия слова «миф», и эта кличка отражала особенность Лодыженского загадочно исчезать из поля зрения друзей-музыкантов. На собраниях кружка они показывали друг другу свой последние сочинения, играли их, анализировали. Иногда «свежеиспеченный опус» подвергался суровой критике товарищей: требовались исправления, доработка, переделка. Сочинения же Лодыженского представляли собой, в основном, не записанные импровизации, и в ответ на просьбы переделать что-либо, или хотя бы оформить в нотный текст, он надолго пропадал с горизонта. Возможно поэтому в среде кучкистов о нем быстро сложилось мнение, как о неустойчивом и даже слабовольном характере, особенно по отношению к музыке. «Фим наигрывал мне ... свои материалы для "Русалки", — сообщает Римский-Корсаков Стасову в письме от 30 июля 1870 года, — материалы хорошие, а что будет — не знаю, ждать от него много можно, а все-таки он Фим»[16] .

Позже, в письме В.В.Стасову от 11/ 23 апреля 1873 года, находясь в Будапеште на дипломатической службе, Николай Лодыженский пытался объяснить свое творческое молчание: «Мало иметь импровизаторский талант, — писал он. — Нужно работать, как работал Даргомыжский над "Каменным гостем". — А для этого нужно, чтобы внутри человека музыкальное влечение имело перевес над всеми другими. — Таково личное настроение Мусоргского, Римского-Корсакова, Кюи, Бородина. При всей моей любви к музыке я признаюсь, что многое другое более меня трогает и волнует. Область искусства, область чувства, — слишком односторонняя. Пишу Вам эти слова, чтоб раз и навсегда покончить с тем недоразумением, что Вы и другие еще, кажется, не потеряли надежды, что из меня может что-нибудь выйти в музыкальном отношении. Если и выйдет, то лишь тогда, когда в других, более дорогих мне областях я достигну желаемого. Тогда музыкальная деятельность явилась бы прекрасным дополнением (курсив мой — Я.Д.)...»[17] .

Приведенная цитата свидетельствует о том, каким образом внутри балакиревского кружка изживался музыкальный дилетантизм и складывалось понимание профессионализма в композиторском творчестве. В самом деле, и Римский-Корсаков, и Мусоргский вынуждены были отказаться от военной карьеры в пользу музыки. Бородин жаловался на отчаянную нехватку времени для сочинения из-за того, что его основной профессией были занятия химией. Само время требовало изменения статуса композитора. Возможно именно то, что музыкальное творчество находилось у Николая Лодыженского на втором плане, в дальнейшем послужило причиной его несостоявшейся музыкальной карьеры.

Однако осознание этого пришло позднее. А во второй половине 60-х годов Лодыженский был очень увлечен идеями и всей атмосферой балакиревского кружка. Бывая на собраниях, слушал опусы своих товарищей и активно обсуждал их. Вместе с балакиревцами впитывал новые музыкальные впечатления, посещая музыкальные спектакли и концерты. В фонде В.В.Стасова[18] сохранилась записка Н.Н.Лодыженского, адресованная В.В. Стасову за 18 апреля 1871 года, которая подтверждает, что «Лодыженский и Корсаков в понедельник в ложе первого яруса, с правой стороны будут без сомнения». Речь в данном случае идет о предстоящей 19 апреля премьере оперы А.Н. Сёрова «Вражья сила». (Спектакль был поставлен на сцене Мариинского театра в Петербурге, дирижировал Э.Ф. Направник). Стасов хлопотал о билетах и просил Римского-Корсакова сообщить об этом Лодыженскому. А 16 февраля 1872 года Н.Н. Лодыженский слушал а Мариинке «Каменного гостя» Даргомыжского в компании почти всего балакиревского кружка. .

Второе неопубликованное письмо Н.Н.Лодыженского Н.А. Римскому-Корсакову датировано 7 мая 1870 года[19] . Из послания Лодыженского явствует, что оба музыканта продолжают совместное музицирование: «В субботу мы, кажется, могли бы сыграть вариации на флейтах из 2-й части Садко (явление Николы Чудотворца), которые Вы еще не сочинили, — пишет Лодыженский. Я с нетерпением буду ждать назначение Вами дня, когда бы мы могли поиграть четверорукие переложения бетховенских квартетов. Напишите и простите многогрешного Фима».

В соответствии с записями в «Летописи», Н.А. Римский-Корсаков так и не включил эпизод появления угодника Николы Чудотворца, разрывающего гусли Садко, в одноименную музыкальную картину, о чем вспоминал позднее с некоторым сожалением. Видимо, с Лодыженским он обсуждал разные варианты звучания эпизода[20] .

Суждения Лодыженского о музыке в кружке ценили высоко. Когда к осени 1871 года А.П.Бородин закончил свою знаменитую «Богатырскую симфонию», он неоднократно показывал ее своим друзьям. Единодушно-одобрительный отклик получила 1-я часть. А в письмах Бородин сообщал, что «Мусоргский, Римский-Корсаков и Лодыженский с ума сходят и от финала»[21] .

20 мая / 1июня 1870 года состоялось знакомство Николая Лодыженского с сестрами Пургольд — «музыкальными сударушками» кружка, как ласково называл их Мусоргский. На просьбу Стасова привести к ним «нового разбойника» (Лодыженского) сестры дружно отвечают: «Мы очень, очень рады познакомиться с новым разбойником тем более, что это доставит нам случай снова увидеть у нас всех наших милых, хороших разбойников»[22] . Новое знакомство почти сразу переросло в дружбу. Особенно доверительные отношения сложились у Николая Николаевича Лодыженского с Надеждой Николаевной Пургольд, прекрасной музыкантшей и пианисткой. Лодыженский, который и сам «недурно владел фортепиано», много играл с ней в четыре руки, музицировал. Ей посвящен романс «Во сне я неутешно плакал» на слова Г.Гейне. Надежда Пургольд вела дневник, и Лодыженский там упоминается в записи от 29 августа 1870 года, как поверенный ее сокровенных тайн, советчик «Ник. Ник»[23] . В январе 1872 года в коротенькой записке Лодыженский просит Надежду Николаевну прислать нотной бумаги... Наконец, 28 августа 1888 года, находясь на дипломатической службе в Черновцах, он подписывает и посылает ей свою фотографию.

В 1870 году Н.Н. Лодыженский женился на Александре Ивановне Зыковой, с которой его связывали длительные и весьма непростые отношения. Их первенец, дочь Александра, родилась еще до брака, в 1865 году. А летом 1871 года обвенчались Н.А. Римский-Корсаков и Н.Н. Пургольд.

Н.Н.Лодыженский.
28 августа 1888 года.
(ГИИИ,ф.7, И-2, №903)

В 1872 году у Лодыженского родился сын, и Римский-Корсаков становится крестным отцом ребенка. В письме к Н.Н. Римской-Корсаковой Лодыженский называет Николая Андреевича кумом и просит передать ему привет[24] . Красноречивое имя ребенка — Воин-Иоанн — было выбрано не случайно. Ведь Воин — родовое имя Римских-Корсаковых, а, как известно, этот род был обширным и разветвленным. Так звали брата композитора, так звали его прадеда — вице-адмирала Воина Яковлевича Римского-Корсакова[25] .

Длительная дружба связывала Николая Николаевича Лодыженского с другим кучкистом — композитором Александром Порфирьевичем Бородиным. «Фимическое царство с химическим господином» — так торжественно именовал их встречи М.П.Мусоргский, под химическим господином имея в виду Бородина и его специальность. Однако, Бородин наиболее резко из всех кучкистов осуждал музыкальную леность Лодыженского. Он отрицательно относился к старому, дореформенному, дворянско-помещичьему миру вообще. В его письмах сквозит ирония по адресу аристократов и помещиков, их образа мыслей, вкусов, склада жизни. Бородину претили барские привычки, «безделье», «обломовщина», «глупость», «дурацкое» воспитание. Насмешливо отзывается он о «фимах» — помещиках-дворянах, «безалаберных», не пригодных ни к чему путному. Слова «фимское», «чистокровный Фим» у Бородина всегда звучали как явное осуждение[26] .

Тем не менее, Бородин более других кучкистов общался с Лодыженским, часто и подолгу гостил у него в имении. Даже в период, когда Лодыженский отошел от балакиревского кружка, дружеские отношения с Бородиным не прекращались. Известно, что летом 1881 года А.П.Бородин с семьей жил в имении Н.Н.Лодыженского около станции Житово Московско-Курской железной дороги в 30 верстах от Тулы.

Постепенно о Лодыженском в балакиревском кружке сложилось мнение, как о несомненно талантливом, но чудаковатом молодом человеке. Впоследствии, записывая свои воспоминания, Н.А. Римский-Корсаков отозвался о Лодыженском весьма критично: «Я слышал рассказы о том, как под влиянием современного аскетизма Н.Н. Лодыженский спал на голых досках, говорят, даже утыканных гвоздями; как, говея в деревне, молился он в старом запачканном платье, как ездил на старой кляче к исповеди и как на другое утро, одетый во все новое, на нарядной тройке, едучи к причастию, он повернул назад домой, воскликнув: «Все это вздор» — и дома принялся танцевать польку или что-то в этом роде. Странный, непонятный чудодей!» — восклицает Римский-Корсаков. «Умный, образованный и талантливый, и притом как будто ни на что не годившийся...»[27] .

Главный идеолог балакиревского кружка, В.В.Стасов отзывался о Н.Н.Лодыженском, как о человеке «робком и неуверенном». Когда в 40 лет Николай Николаевич лишился места в Министерстве иностранных дел, он случайно встретился со Стасовым. Тот был поражен его состоянием, «грустным и опустившимся» видом. Лодыженский признался, что «проза жизни совсем одолела» его, и он не может сочинять музыку. Стасов обещал похлопотать, и действительно, вскоре Николая Николаевича ваяли в департамент министерства финансов[28] .

Видимо, Лодыженский относился к тому типу «атмосферных» ( atmospheric ) людей, которых формирует среда, которые находятся под сильным воздействием окружения — вне активной творческой жизни они гаснут и вянут. В письме к Стасову из Белграда от 22 сентября / 4 октября 1874 года Н.Лодыженский жалуется: «Здесь жизнь совершенно антимузыкальная, ничего не слышишь. А житейская жизнь, занятия и времяпровождение — самые антивдохновительные. Немая тоска, полная скука, потому что день наполняется: утром — канцелярскою мудростью, а вечером дома — книгами, — вот мое прозябание. Все чуждо, пошло, мизерно, пусто и безвкусно. Это совершенная пустыня. — Нашел 2-х, 3-х любителей и любительниц, собираемся раз в неделю, играем бетховенские сонаты и симфонии. Шуман и Шопен неизвестны. — Но и то слава Богу! Все-таки сколько-нибудь нарушается обычное келейное одиночество...» [29] . Впоследствии (точнее с 1873 года) Н.Н.Лодыженский, как тогда говорили, пошел по дипломатической части, подолгу жил за рубежом. Он служил в Будапеште, Белграде, Сараево, Кенигсберге, Галаце и даже в Нью-Йорке. «...А читали Вы корреспонденцию Times про нашего "Фима"? — вопрошал в письме В.В.Стасов А.А. Голенищева-Кутузова. — Он по утрам, раным-ранехонько ходит и будит Миланов — во дворце, Ристичей — в доме, и на зорьке сообщает им важные политические дела, про которые потом по целой Европе говорят. Вот-то знай наших! Вот-то куда его метнуло! Вот-то, что он нынче стряпает вместо "Русалки" и всего остального. Чудеса, да и только!»[30]

Контакты Н.Лодыженского с «Могучей кучкой» прекратились как-то сами собой. И когда в марте 1902 года во время краткого пребывания в Петербурге, он был приглашен вместе со Стасовым к Римским-Корсаковым, Лодыженский, сославшись на нездоровье, отказался приехать. В.В.Стасову было отправлено следующее послание: «Приношу Вам мое извинение, что вчера вечером, вопреки обещанию, не мог ехать с Вами к Николаю Андреевичу. Я почувствовал внезапно такое волнение (с весны 1898 г. я подвержен своеобразным сердечным припадкам, требующим от меня крайней осторожности), что должен был немедленно вернуться домой и стараться успокоиться. — Если Вы подумаете, что это ломанье и аффектация, то будете неправы. Мне 60 лет, и я уже не могу проделывать и выносить то, что выносил 30 лет тому назад, когда мы с Вами встречались у Владимира Федоровича Пургольда»[31] .

В 65 лет он покинул службу по возрасту и вернулся из-за границы на родину, в Россию. В старости этот человек был полон активности и жизненной энергии. В течение ряда лет Лодыженский был кашинским уездным предводителем дворянства, чиновником особых поручений при обер-прокуроре Св. Синода, казначеем Палестинского общества, членом Славянского общества. Он же был основателем Общества единения православной и англиканской церквей[32] . В тверском архиве сохранилось извещение об очередном X съезде уполномоченных Дворянских обществ в Санкт-Петербурге в 1913 году. Николай Николаевич Лодыженский получил приглашение на этот съезд наряду с В.И.Гурко, Д.Н.Корфом, Б.Вл.Штюрмером и Ал.Ал.Римским-Корсаковым[33] . В последние годы Лодыженский был известен как человек правых социально-политических убеждений, активный славянофил, тесно связанный с церковью. Как это не похоже на его чудаковатую, «финскую» юность! Один лишь перечень его должностей исключает даже намек на леность или безалаберность! Кроме того, действительный статский советник Н.Н.Лодыженский имел многочисленные награды, которые перечисляет его послужной список, хранящийся в тверском архиве[34] .

В книге описей частновладельческих имений за 1920-й год наследницей Николая Николаевича значится его старшая дочь Александра Николаевна Лодыженская[35] . В 1920 году ей было 55 лет. Как сложилась ее судьба, что стало с семейным архивом, как было разрушено само имение (ныне от него остался лишь парк)...

На все эти вопросы еще предстоит ответить.

*

Шестилетний период пребывания Николая Лодыженского в балакиревском кружке завершился изданием шести его романсов. В 1873 году в издательстве Бесселя под общим заглавием «Романсы Н.Н.Лодыженского» вышли в свет: «Жила грузинка молодая» (на слова М.Лермонтова, посвящен А.Н. Лодыженской); «Да, я вновь с тобой» (на слова Н. Лодыженского, посвящен Н.А. Римскому-Корсакову); «Призыв» (возможно, на слова самого композитора, посвящен М.П. Мусоргскому); «Во сне я неутешно плакал» (на слова Г.Гейне, посвящен Н.Н. Пургольд); «Денница» (возможно, на слова композитора, посвящен А.Н. Пургольд); «Я умер от счастья» (на слова И.Уланда, посвящен Л.И.Шестаковой). В РНБ сохранились рукописи четырех из шести романсов Лодыженского. По их датировке следует, что все они написаны в период между 1870 и 1873 годами. Романс «Во сне я неутешно плакал», рукопись которого не сохранилась, тоже относится к этому периоду. Только «Грузинка» родилась значительно раньше, по свидетельству В.Каратыгина, в 1863 году.

Друзья по балакиревскому кружку принимали участие в подготовке романсов к изданию. В письме Стасову из Будапешта от 11 / 23 апреля 1873 года Н.Н.Лодыженский сообщает, что получил изданный экземпляр от Бесселя и просит «потеплее поблагодарить Корсакова за его участие в издании романсов»[36] . Действительно, Николай Андреевич редактировал отдельные опусы Лодыженского, «отделывая их перед печатанием»[37] .

В рукописном отделе РНБ, в архиве М.П.Мусоргского сохранился еще один романс Н.Лодыженского — «Восточная колыбельная» (на слова А.А.Голенищева-Кутузова, ему же он и посвящен). Романс был впервые опубликован А.С.Розановым во II томе «Музыкального наследства»[38] . Помимо того, существуют еще четыре романса Н.Лодыженского: «Медлительно влекутся дни мои» (А.Пушкин), «Слышу ли голос твой» (М.Лермонтов), «Расстались мы» (М.Лермонтов) и «Я унесу с собой в могилу» (Н.Лодыженский). Они образуют вокальный цикл «Реквием любви», который никогда не был опубликован[39] .

Несколько слов необходимо сказать о «Русалке» Н.Лодыженского. «Русалка» — почти мифическое, или, выражаясь языком балакиревцев, «фимическое» сочинение. О нем упоминают Римский-Корсаков, Стасов. Сам Николай Николаевич в письме Стасову из Белграда сообщает, что «Русалку» он «дописал как смог и сумел, т.е. голоса и аккомпанемент на Ф.П., хотя и не вполне исполнимый, а только показывающий приблизительно, что должно быть в оркестре. Если б я был в Петербурге, а не здесь — продолжает Лодыженский, — то надеюсь, что Ник. Андр. (Римский-Корсаков — Н.Д.) не отказался бы научить оркестровать, и дело было бы готово»[40] . Тем не менее, сын автора, Иван Николаевич Лодыженский, категорически отрицал существование «Русалки». Ее рукопись пока нигде не найдена, в том числе и в эскизном виде.

Все перечисленное исчерпывает творческое наследие Н.Н. Лодыженского.

Подытоживая, можно сделать вывод, что Николай Николаевич Лодыженский являлся в свое время неким зеркалом балакиревского кружка. Он вдохновлялся идеями балакиревцев и самой атмосферой музыкальных собраний. Воодушевление всех музыкантов, их горячее желание служить русской музыке стимулировало и проявление творческих способностей Лодыженского, его импровизаторского таланта. Славянофильские идеи, усвоенные во время тесного общения с членами кружка, стали его убеждением на всю жизнь. Не случайно, подписывая свою фотографию М.А.Балакиреву, Лодыженский ставит дату — 12 марта 1887 года, гор. Петроград. Николай Лодыженский не стал композитором, но, безусловно, явился личностью, созданной и воспитанной балакиревским кружком.

P.S. Приношу благодарность руководству Кабинета рукописей Института истории искусств (СПб) за любезно предоставленные фотографии Н.Н.Лодыженского. Обе фотографии публикуются впервые.

Нина Дроздецкая


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Римский-Корсаков Н.Л. Летопись моей музыкальной жизни. М., 1980. С. 67.

[2] Там же.

[3] Каратыгин В.Г. Памяти Л од ыже некого. В сб.: Избранные статьи. М.-Л., 1965. С. 183-190.

[4] Запоминающийся портрет Анны Николаевны Калининой (ур. Лодыженской) создала Н.Н.Берберова в своем очерке об А.П.Бородине: «Совсем молодая, очень бледная женщина, только что похоронившая ребенка, говорящая о равноправии, о женском высшем образовании, в прическе и повадках подражающая Полине Сусловой». См.: БербероваН. Бородин. М., 1998. С. 24. Полина (Аполлинария) Суслова — в свои 22 года ставшая возлюбленной 40-летнего Ф.М.Достоевского и впоследствии известная своей эмансипированностью.

[5] Цетлип М. Пятеро и другие. М., 2000. С. 198.

[6] Летопись... С. 74.

[7] См.: Два письма Н.Н.Лодыженского Н.А.Римскому-Кор-сакову. РНБ, ф. 640, Римский-Корсаков, № 938. Эти письма, как и «Два письма Н.Н.Лодыженского Н.Н.Римской-Корсако-вой», были подготовлены к публикации А.С.Розановым, но так и остались неопубликованными. См. отдел рукописей РГИИИ, ф. 88, оп. 1,ед. 7.

[8] Видимо, Лодыженский искал просимую Римским-Корсаковым денежную сумму, чтобы тот смог выехать из города и навестить семейство брата, жившее в Тервайоки (близ Выборга).

[9] В соответствии с комментарием А.С.Розанова, в июне, июле и августе 1868 года Н.А.Римский-Корсаков оставался в Петербурге один и сочинял «Антара». Его поездка в Выборг могла состояться между 22 июня и серединой июля 1868 года. Вильям Ратклифф — главный герой одноименной оперы Ц.Кюи, законченной в 1868 году, по драматической балладе Г.Гейне. Аксинья — кухарка, служившая у Н.Н.Лодыженского.

[10] Воина Андреевича Римского-Корсакова (1822— 1871).

[11] Летопись... С. 81.

[12] Подробное описание взаимоотношений А.П.Бородина и А.Н.Калининой см. в кн.: Цетяин М. Пятеро и другие. С. 335 — 341. Автор упоминает о поездке супругов Бородиных в имение Калининых — село Турово Кобылинской волости Кашинского уезда Тверской губернии. Турово находилось недалеко от родового имения Лодыженских — села Маковницы. Как можно предположить, Бородины гостили у Калининых летом 1867 года. К тому времени Анне Лодыженской (в замужестве Калининой), исполнился 21 год. Получается, что к следующему лету, когда Бородины гостили в Маковницах, насей раз у Лодыженских, Александр Порфирьевич и Анна Николаевна были хорошо знакомы.

[13] ГАТО, ф. 131, оп. 1, д. 931, л. 24.

[14] Там же.

[15] Римский-Корсаков Н.А. Полное собрание сочинений. Т. V . 1963. С. 305.

[16] Там же. С. 337. Речь идет о набросках кантаты «Русалка» Н.Лодыженского на стихи М.Ю.Лермонтова.

[17] Каратыгин В. «Реквием любви» Н.Н.Лодыженского. De musica . Вып. 1. Л., 1925. С. 96.

[18] РНБ, ф. 738, № 338.

[19] См. сноску 7.

[20] Летопись... С. 68 — 69. Эпизод появления Старчища могучего богатыря в образе калики-перехожего в сопровождении темы из церковного Обихода, как известно, имеет место в 6-й картине оперы Римского-Корсакова «Садко».

[21] Сохор А. Александр Порфирьевич Бородин... С. 223.

[22] Каратыгин В. «Реквием любви» Н.Н.Лодыженского... С. 95.

[23] Цетлин М. Пятеро и другие... С. 226.

[24] Неопубликованное письмо от 14 апреля 1886 г. См. сноску 7.

[25] В Тверской губернии проживали многочисленные потомки рода Римских-Корсаковых, но с композитором они были в весьма отдаленных родственных отношениях.

[26] Сохор А. Александр Порфирьевич Бородин... С. 308.

[27] Летопись... С. 82.

[28] Римский-Корсаков Н.А. Полное собрание сочинений... С. 394-395.

[29] Каратыгин В. «Реквием любви» Н.Н.Лодыженского... С. 97.

[30] Там же. С. 98. Письмо В.В.Стасова датировано 22 августа/3 сентября 1877 г.

[31] Там же. С. 99.

[32] См.: Каратыгин В.Г. Памяти Лодыженского... С. 183 — 190, особенное. 186.

[33] ГАТО,ф.59,оп. 1,л.42об.

[34] Ордена Станислава 1-й и 2-й степеней, Владимира 3-й и 4-й степеней, Анны 2-й степени, серебряная медаль на Александровской ленте в память царствования императора Александра III , иностранные ордена: турецкий Меджидие 5-й степени, Черногорский «за независимость Черной горы» 3-й степени, Румынской короны 2-й степени со звездой, Французский Почетного Легиона офицерского креста, Австрийский Франца Иосифа кавалерского креста и греческий — Спасителя 3-й степени. ГАТО, ф. 59, оп. 1. д. 5073.

[35] ГАТО. Ф. Р-2898, оп. 1.д. 145. С. 151.

[36] Каратыгин В. «Реквием любви» Н.Н.Лодыженского... С. 96.

[37] Неизданные и забытые произведения А.С.Гуссаковского и Н.Н.Лодыженского. Публикация А.С.Розанова. Музыкальное наследство. Т. П. Ч. 2. М., 1968. С. 237.

[38] Там же. С. 254.

[39] В.Г.Каратыгин снял копию с рукописи и отредактировал этот цикл. В настоящее время копия хранится в рукописном отделе РГИИИ (ф. 30, on. 1, № 62).

[40] Каратыгин В. «Реквием любви» Н.Н.Лодыженского... С. 97. Письмо датировано 22 сентября / 4 октября 1874 года.

Нина Дроздецкая — преподаватель Тверского музыкального училища им. М.П.Мусоргского.

Дроздецкая Н. ТВЕРСКОЙ ПОМЕЩИК Н.Н.ЛОДЫЖЕНСКИЙ И БАЛАКИРЕВСКИЙ КРУЖОК
//Музыкальная академия. - 2005. - №2.