150 лет РМО
Официальные документы
Устав
Финансовый план
История
Секции
Юбилеи
Музыка Тверского края
Статьи
Проекты
Афиша
Новости
Контакты

РМО - Музыка Тверского края

ОПЕКАЛОВСКИЙ РАСПЕВ: ИМЕНОВАНИЕ И БЫТОВАНИЕ *

Заглавье было не именем сочинителя, а фамилией содержанья…
Борис Пастернак. Охранная грамота

Многие имена древнерусских музыкантов-распевщиков перечисляются в общеизвестном трактате XVII века “Предисловие откуду и от коего времени начася быти в нашей Рустей земли осмогласное пение”: братья Савва и Василий Роговы, Федор Крестьянин и Иван Нос, Стефан Голыш и Иван Лукошко, а также Маркел Безбородый…И все-таки одно имя из всех перечисленных осталось, к сожалению, неназванным. Об этом человеке лишь сказано, что “во Твери диякон зело был мудръ и благоговеин, тот де роспел стихеры евангелския…” [1] К сожалению – нашему, ибо для автора трактата указывать имя распевщика казалось не столь важным. Важнее было упомянуть о том, что тот “роспел евангельские стихиры.

Анонимность – первое, с чем сталкивается исследователь в попытке атрибутировать древнерусское песнопение. Тем не менее, даже в поименованных песнопениях, при наличии названия, возникает не меньше вопросов. Как интерпретировать заглавное имя? На что, например, могут указывать ремарки “опекалов”, “опекалово”, “апекалово” в древнерусских певческих рукописях?

Первоначальные мнения известных исследователей Д. В. Разумовского и Н. Ф. Финдейзена сходились в том, что перечисленные ремарки адресуют к имени создателя распева – новгородского распевщика Опекалова [2] . Н. Д. Успенский развивал эту точку зрения [3] .

Поддержкой подобного мнения служит аргумент, что опекаловский распев встречался в певческих рукописях новгородского происхождения. Кроме того, Н. Д. Успенский отметил сходство отдельных композиционных черт песнопений опекаловского распева и созданий новгородского распевщика Маркела Безбородого.

Поскольку имя Опекалова не упоминается в существующих, сравнительно поздних cписках распевщиков, Успенский приходит к выводу, что тот принадлежал к старшему поколению и жил в середине XVI века. И хотя песнопения опекаловского распева лишены подписи “ин перевод”, за которой обычно следует имя автора, исследователь замечает: “Позднее другие певцы, знавшие авторов, делали приписку к их сочинениям вроде: Опекаловское, Радиловское и т. п.” [4]

Иная точка зрения принадлежит И. Ф. Безугловой и заключается в том, что определения “опекалово”, “опекаловский” с равным основанием можно отнести к названию монастыря “и считать его местным распевом, подобно известным кирилловскому, тихвинскому, усольскому, соловецкому” [5] . Это мнение сейчас поддерживают многие исследователи, например Н. П. Парфентьев и Г. А. Пожидаева [6] .

По мнению И. Ф. Безугловой, песнопения опекаловского распева созданы распевщиками Опекалово-Вознесенского монастыря Тверской губернии, а не отдельным мастером-новгородцем. Поскольку рукописи песнопений с ремаркой “опекаловское” датируются серединой XVII столетия, то это время, считает И. Ф. Безуглова, и можно считать временем возникновения распева. На мысль о музыкальной деятельности монастыря исследователя навело упоминание о “Херувимской опекаловского напева” в описании сборника крюковых рукописей Тверского музея. Так к интерпретации ремарки “опекаловский” как авторской добавляется ее трактовка как географического названия.

В религиозном сознании человека Древней Руси индивидуальное, личное начало отступало перед соборным. Поэтому ремарка “опекаловское” обозначала не имя автора песнопения. Она отсылала к самому Опекалово-Вознесенскому монастырю, на территории которого возник и сохранялся распев. Таким образом, опекаловский распев являлся принадлежностью Опекалово-Вознесенского монастыря, его “авторским знаком”.

Важным аргументом здесь представляется история существования монастыря, а также анализ сохранившихся и доступных документальных свидетельств. Возможно, именно они помогут уточнить время возникновения распева, сообщить подробности его бытования.

Действительно, на территории Старицкого уезда Тверской губернии некогда существовал Опекалов Вознесенский монастырь. В сборнике “Материалы для истории Тверской епархии” мы встречаем такое сообщение: “Вознесенский-Опекаловский мужской монастырь находится в сорока верстах от Старицы. Он, несомненно, существовал в XVI веке, т.к. упоминается в одной из рукописей 1586 года. Затем опустел и возобновлен только в 1653 году Зосимой, игуменом Иосифо-Волоколамского монастыря, к которому был приписан в 1680 году… В Тверском музее хранятся сборник крюковых нот, в котором помещена Херувимская Опекаловского напева; колокол и медная печать с изображением Вознесения Господня” (курсив мой. – Н. Д.) [7] .

До сих пор были известны три опекаловских песнопения: “Трисвятое надгробное”, “Достойно есть” и стихира на целование плащаницы “Приидите ублажим Иосифа” [8] . Вышеупомянутая “Херувимская” считалась утерянной.

В “Описании Тверского музея”, составленном А. К. Жизневским, нам удалось обнаружить достаточно подробные записи обо всех трех упомянутых выше предметах: крюковом сборнике, колоколе и печати. При этом выяснилось, что предметы отнюдь не связаны друг с другом, к тому же могли и не относиться к Опекаловскому монастырю, как это можно было бы предположить исходя из описания [9] .

Сборник крюковых нот “состоит из собрания разных песнопений и церковных служб […] На 10-м листе, над ‘Иже Херувимы’, сделана надпись черными чернилами: ‘королевой плач’, […] на обороте 37-го листа песнь ‘Святый Боже’ озаглавлена ‘Опекаловская’, подобно тому, как на обороте 38-го листа озаглавлено: ‘Киевская’ – над ‘Взбранной воеводе’, а на обороте 45-го листа над ‘Достойно’ сделана надпись киноварью: ‘Тихвинская’; […] на 40-м листе находится кондак ‘Иже неизреченною мудростию […] Благослови благоверного царя нашего и великого князя Федора Алексеевича” (ГАТО. Ф. 1409. Оп. I. № 247).

Из цитированной записи совершенно очевидно, что песнопение “Иже Херувимы” не опекаловского распева, напротив, ремарка “опекаловское” относится к песнопению “Святый Боже”, уже известному нам как “Трисвятое надгробное”. Видимо, в описание рукописи вкралась ошибка, которую, возможно, повторил В. В. Зверинский. На его данные ссылается И. Ф. Безуглова в своей статье [10] .

Кондак, посвященный царю Федору Алексеевичу, позволяет более точно датировать рукопись – временем правления Федора Алексеевича (1676–1682). Именно при нем в 1680 г. Опекалово-Вознесенский монастырь был приписан к московскому Волоколамскому Иосифову монастырю. Тем не менее, этот кондак все же не является доказательством того, что сборник крюковых нот принадлежал опекаловской братии, поскольку такого рода кондаки обычно просто указывали имя на тот момент царствующего монарха.

Печать с изображением Вознесения Господня, согласно записи А. К. Жизневского, была найдена на поле в Старицком уезде. Точного указания места находки нет, так что печать вполне могла и не принадлежать Опекаловскому монастырю. Несколько иначе обстоит дело с колоколом. Помимо его описания, в записи А. К. Жизневского есть указание на то, что этот “медный колокол найден на пустоши Опекалово, принадлежащей крестьянам села Денежного Старицкого уезда, где прежде был монастырь” [11] .

Интригующие замечания А. К. Жизневского о том, что “там много надгробных памятников и была деревянная часовня” или “к протекающей через Опекаловскую пустошь речке Бойне остались каменные ступени, по которым сходили монахи за водою,” будят воображение. Однако следов существования Опекалово-Вознесенского монастыря ныне не осталось никаких.

Тем не менее, старожилы здешних мест подтверждают существование в прошлом часовни и кладбища, и даже самого монастыря. Деревянная часовня была построена на роднике. Возможно, именно родниковый ключ был главным побудительным мотивом строить монастырь на этом месте, т.к. во все времена родник воспринимался как указание свыше, как Божий знак. Монастырское кладбище располагалось неподалеку, на высоком месте, среди окружающих болот и лесов – “на горе”, по выражению местных жителей.

Мной была предпринята поездка в село Денежное Старицкого района. Это большое село находится на берегу одноименного озера. Восьмидесятилетняя жительница, бывшая учительница Таисия Андреевна Березкина, рассказала местную легенду о происхождении названия Денежное. Якобы в Смутное время, спасаясь от польско-литовского разорения, монахи Опекалова монастыря пришли в приписанное к нему село и утопили все монастырские богатства в озере. Отсюда и пошло название Денежное. Оставляя легенду без комментариев, отмечу, что у села Денежного имелось и второе название – Никольское. Озеро в давние времена именовалось отнюдь не Денежным. В Писцовой книге Старицкого уезда за 1624–1626 годы в числе вотчин Опекаловского монастыря значится озеро “Възденижа”, которое имело “в длину 6 десятин, а в нем всякую рыбу” [12] . Возможно, созвучие имен “Възденижа” и “Денежного” стало причиной изменения названия озера – последнее легче было произносить.

Другая жительница села Денежного – тоже восьмидесятилетняя, Антонина Васильевна Воронина – подтвердила факт существования монастыря в Опекаловской пустоши [13] . Кроме того, Антонина Васильевна рассказала, что до войны на территории пустоши, рядом с монастырем, располагалась деревня Опекалово. Деревня была довольно большой, около двадцати домов. В настоящее время все эти места безлюдны, заросли кустарником и почти непроходимы.

Деревня Опекалово значится лишь на одной карте, выполненной в 1924 году. В это время в деревнях России было распространено явление, которое называли крестьянскими выселками. Жители перенаселенных деревень заново обживали места, когда-то заселенные, но пустующие в данный момент. В некоторой степени это было и отголоском столыпинской реформы. Так возродились к жизни все пустоши вокруг Опекаловой: Савкино, Московка, Муравлиха. А крестьяне села Денежного стали заселять саму Опекалову пустошь, где когда-то была монастырская слободка. Возможно, надгробные монастырские памятники, упоминаемые А. К. Жизневским, использовались крестьянами для фундаментов их домов. Туда же могли пойти и каменные ступени, ведущие к речке Бойне, по которым когда-то монахи спускались за водой. Это объясняет полное отсутствие всяких следов бытования монастыря в наши дни.

В истории монастыря можно выделить два периода: первый – с момента возникновения и до периода Смуты, и второй – после возобновления в 1653 году. Начальный период длился не менее 60 лет, а возможно, и более, т. к. монастырь впервые упоминается в рукописи 1552 года – Каноннике, хранящемся в РГБ в собрании Троице-Сергиевой лавры.

В начале рукописи читается предисловие составителя: “В лето 7060 (1552) скончана бысть книга сиа, глаголемая Богородичник, месяца июля в 8 день, рукою многогрешнаго и худейшаго паче всех инока Иосифшика крылошанина, в пречестную обитель Вознесения Господа Бога Спаса нашего Исуса Христа, нареклом Опекалов, […] при благоверном князе государе нашем Владимире Андреевиче и при священном епископе Акакие тферском, повелением господина игумена Никандра”. Внизу по листам рукописи следует запись: “лета 7109 (1601) села Борисоглебского поп Данила сий Богородичен продал Прохору Корытаву и язъ Данила руку приложил” [14] .

На последнем листе рукописи читается приписка традиционного содержания: “Вы же, господья мои отци и братиа, сиа почитаите в святых божественых церквах, и на домох, исправляйте о Господе, аще где преступих или описахся в мнозеглаголании или в забытии ума моего, и вы господие, благословите и простите, а не клените; а вам, господьям моим, мир о Христе с многолетным здравьствием да прибывает в векы, аминь” [15] .

Канонник, по всей вероятности, был написан в стенах самой Опекаловой пустыни, т. к. “князь государь наш Владимир Андреевич” – это князь Владимир Старицкий, а имя игумена Никандра не значится в списках самых крупных старицких монастырей Тверской епархии – Успенского и Холохоленского – за указанный период. Следовательно, речь идет о настоятеле Опекаловской обители.

Канонник – Богородичен – единственный памятник, сохранившийся от Опекалово-Вознесенского монастыря до наших дней. Факт возникновения Канонника наводит на мысль о том, что в середине века монастырь уже существовал и существовал как крепкая зажиточная обитель. Об этом свидетельствуют разводная и разъезжая грамоты середины XVI столетия, ныне хранящиеся в РГАДА [16] . Разводная грамота датирована 1555–1556 г. В ней зафиксирована граница между землями Иосифо-Волоколамского монастыря и Опекаловой обители. О границах между землями старицкого князя Владимира Андреевича и Иосифо-Волоколамского монастыря идет речь и в разъезжей грамоте 1565 г., причем среди присутствовавших крестьян “Опекаловского монастыря села Никольского что на озере” числится ключник Володя Степанов. Указание на ключника села Никольского является косвенным подтверждением того, что монастырь находился не в селе Никольском, где хозяйствовал его представитель, а, видимо, в самой Опекаловой пустыни, в верховьях реки Бойни, в 12 км юго-восточнее. Кроме того, участие Опекалова монастыря в установлении границ между землями старицкого князя Владимира Андреевича и землями Иосифо-Волоколамского монастыря наводит на мысль о том, что Опекалова обитель была связана с княжеской резиденцией прочными и, видимо, дружественными отношениями. Возможно, монастырь пользовался и покровительством князей Старицких.

Тем не менее, долгое время наиболее уязвимым местом в проблеме происхождения опекаловского распева оставался вопрос о том, каким образом в скромной и захолустной обители Старицкого уезда мог оказаться профессиональный распевщик, создавший шедевры древнерусского певческого искусства и, возможно, обучивший своему мастерству монастырский клир. Объяснение этому дали Писцовые книги XVI века. В Приправочной книге Московского уезда за 1586 год значится следующая запись: “За игуменом Опякалова монастыря из Старицкого уезда за Корнильем на оброке Ивановское поместье Карамышева: пустошь, что была деревня Юдина […], пустошь, что была деревня Голышкина, а Доронино тож […] Да за ним же на оброке Григорьевского поместья Вельяминова пустошь Ошеметкова […]” [17] . Другими словами, это означает, что игумен Корнилий был душеприказчиком вышеупомянутых Ивана Карамышева и Григория Вельяминова, которые, в свою очередь, являлись представителями старинных боярских родов и завещали игумену доходы со своих поместий. Добавим к ним князя Василия Пронского, сделавшего большой земельный вклад в Опекалов монастырь, который подтверждают Писцовые книги кн. Шаховского [18] .

Анализ этих фактов наводит на мысль о том, что в середине XVI века Опекалов монастырь пользовался поддержкой знатных и богатых людей России. Видимо, эта поддержка и стала тем источником, который “питал” певческий хор монастыря, а также дал возможность украсить монастырские храмы разнообразной церковной утварью. Об этом свидетельствует опись имущества Опекаловой обители за 1680 г., которая перечисляет иконы, богослужебные книги, священнические ризы: “образа деисуса […] девять образов, да деисуса со пророки на тринадцати цках, писаны на празелени, проявлены золотом ставцы и в ризах двери царския гладкия, […] и столпцы с пластьми; отдельно стоящих: Вознесенье Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, а перед ним стоит поставная свеча деревянная, писана на красках. Образ месной Похвала Пречистыя Богородицы, да месной же образ Святыя мученицы Ирины и Параскевы, да месной же образ Страшный Суд. Да в приделе царския двери на празелени, [образ] Алексея Человека Божия, да деисуса семь образов. Да в приделе Мария Египецкая [19] , […] да двери царския, […] а по левую сторону образ Пречистыя Богородицы Одигитрея, […] да деисус семь образов, да за престолом Богородица штилистовая”. Кроме этого, перечислены “десять образов штилистовых, окладных, оклад серебреный, да месных икон штилистовых, неокладных сто” [20] .

Однако это еще не все. Бояре Иван Карамышев и Григорий Вельяминов, а также князь Василий Пронский в середине XVI века входили в головку боярской оппозиции Ивану IV. Известно, что В. Пронский принимал активное участие в деятельности Земского собора 1566 года и выработке требований об отмене опричного режима. Вскоре после созыва собора земские служилые люди обратились к царю с челобитной, в которой были изложены эти требования. Разъяренный царь покарал земщину. 50 человек подверглись торговой казни, а трое были обезглавлены. Среди них – князь В. Пронский и боярин И. Карамышев. Н. И. Костомаров в своем фундаментальном историческом труде [21] упоминает, что незадолго до описанных событий Василий Данилович Пронский принял монашество.

И князь В. Пронский, и боярин И. Карамышев, и боярин Г. Вельяминов были представителями старинных, но весьма захудалых боярских родов. Все трое были не только участниками боярской оппозиции Ивану Грозному. Они были в числе тех, кто организовал заговор против царя, а своей целью ставил свержение кровавого монарха и замену его князем Владимиром Старицким, имевшим на престол главное, наследственное право.

Эти факты в значительной степени возвышают роль Опекалова монастыря в контексте исторических событий. Старицкий Успенский монастырь, столь любимый Грозным, всегда оставался верным и преданным царю. “Крамола” же гнездилась в удаленной от Старицы, маленькой и тихой Опекаловой обители. Здесь молились за живых сторонников князя Владимира Андреевича и поминали погибших, сюда готовились на монашеский подвиг опальные бояре.

Отсюда становятся понятными слухи о богатстве монастыря, дошедшие до наших дней в виде загадочных легенд о грабежах обители лихими мужичками - окрестными разбойниками, и о монастырском золоте, захороненном на дне озера Денежное.

Видимо, репрессии Ивана Грозного обошли стороной Опекалов монастырь, потому что игумен Корнилий благополучно здравствовал и после смерти царя, о чем свидетельствует запись в Приправочной книге Московского уезда. Скорее всего, Опекалов монастырь сохранял свой зажиточный уровень до самого конца XVI столетия. Только общероссийский голод 1601 года заставил братию начать продавать книги из монастырской библиотеки, что и подтверждает запись на рукописных листах Богородичного каноника.

В Синодике Иосифо-Волоколамского монастыря, в поминальном списке монашеской братии за 1597 год, значится имя инока Рафаила [22] . Над ним пометка киноварью – “опекаловский”. Обращает на себя внимание то, что из всех многочисленных “красных ремарок”, указывающих на происхождение монаха (ржевитин, новоторжец, тверитин, холоп, из села такого-то), только три указывают на монастыри: “савватьевский”, “хутынский” и – “опекаловский”. Эти ремарки не содержат географических указаний, очевидно, потому, что упомянутые обители были хорошо известны в монастырском мире и пользовались там авторитетом. Можно предположить также, что инок Рафаил перешел в Иосифо-Волоколамский монастырь из Опекаловой обители где-то в середине 80-х годов и там закончил свой жизненный путь.

Напрашивается вывод о том, что возникновение опекаловского распева, скорее всего, связано именно со второй половиной XVI столетия (а не с первой половиной XVII, как принято считать), когда Опекалово-Вознесенский монастырь переживал расцвет. Краткий период расцвета обители можно датировать довольно точно: от начала 60-х до середины 90-х годов XVI столетия. Думается, что именно этот период можно считать и временем возникновения опекаловского распева.

В Смутное время, спасаясь от польско-литовских интервентов, вся братия разбежалась, и монастырь опустел. Особенно страшными в то время были набеги отряда пана Лисовского – настоящей банды головорезов, быстро передвигавшейся по русским городам. “Лисовчики”, как их называли в народе, разграбили Бежецк, Старицу, Ржев, Зубцов. Все эти события происходили около 1611 г. Дурная слава о банде Лисовского распространялась далеко впереди, и у монахов были все основания спасать свои жизни. Неподалеку от монастыря проходил древний торговый тракт от Ржева на Торжок, и, скорее всего, насельники Опекаловского монастыря передвигались по нему. Может быть, тогда они и пришли в приписанное к монастырю село Денежное (Никольское). От Торжка же давно проторенная дорога вела к Новгороду. Там и осела братия…

Возможно, в память о покинутой обители песнопениям, происходившим из Опекалово-Вознесенского монастыря, было дано имя “опекаловские”. В то же время сам факт новгородского происхождения ремарки не кажется удивительным, потому что певческая среда была весьма подвижной. По этому поводу Н. П. Парфентьев замечает: “Типичным явлением для монастырских хоров было постоянное обновление состава. Клирошане переходили из обители в обитель, принося с собой традиции пения, иногда из отдаленных районов России. На основе нового интонационного материала, его синтезе с местным появлялись распевы, за которыми закреплялись наименования тех монастырей, в которых они зародились и сохранялись” [23] .

Косвенным доказательством новгородского бытования опекаловского распева является песнопение под названием “Путь столповой. Новгородской. Волынка именуема. Трисвятое” (БАН. Собр. Дружинина. № 748. Л. 31 об.). Список песнопения был изучен тверским исследователем Д. А. Григорьевым и впоследствии идентифицирован им как “Трисвятое надгробное” опекаловского распева.

Позднее удалось обнаружить упоминание еще об одной “волынке”. Песнопение предваряется ремаркой: “Трисвятое демественное глаголемое волынка. Тако именовати нача от древних учителей” [24] . Однако при его сличении с песнопением “Трисвятое надгробное” опекаловского распева последняя и, по-видимому, настоящая “волынка” оказалась совсем иной. Указание на волынку, видимо, было ошибочным. Возможно, переписчика смутило одинаковое название – “Трисвятое” – двух разных распевов. Тем не менее, ремарка “новгородское”, помещенная над опекаловским песнопением, свидетельствует о его популярности в среде распевщиков (РГАДА. Ф. 188. Оп. 1. № 1696. Л. 33 об.).

В бытовании древнерусских распевов можно заметить то же самое явление анонимности, характерное для сознания монастырских книжников [25] .

Монастырский клирошанин не располагал ни временем своих ежедневных занятий по индивидуальному, “авторскому”, усмотрению, ни интонационным или словесным материалом в музыкальном творчестве. “Понятия ‘авторства’ (в современном смысле – как права владения результатом собственной инициативы) и послушания мало совместимы в пределах монастырского ‘благочиния’, – заключает исследователь И. А. Чудинова [26] .

Характерные черты монашеского жития – опыт ‘смирения’ и ‘невладения’ – формируют в области музыкального творчества своеобразную исполнительскую и слушательскую ориентацию. Монастырский слушатель – это такая ‘аудитория’, стремление завладеть вниманием которой отсутствует у исполнителя” [27] .

Можно предположить, что в Опекаловом монастыре некоторое время пребывал, обучая монахов певческому мастерству, прекрасный профессионал – певчий дьяк. Предположение, что он был певчим дьяком, основывается на том, что два из трех дошедших до нас песнопений опекаловского распева – “Трисвятое надгробное” и “Стихира на целование плащаницы” – выделяются как ярким индивидуальным “почерком”, так и общностью последований попевок. Третье песнопение – “Достойно есть” – явно слабее, кроме того, в нем отсутствуют объединяющие характерные попевки первых двух. Скорее всего, оно было создано либо учениками мастера, либо в подражание опекаловской школе. Характерен и выбор трагических евангельских тем первых двух песнопений. Они словно перекликаются с тематикой плащаниц и покровов, которые в это же самое время создавались в мастерской княгини Ефросинии Старицкой.

Оба песнопения входили в службу “Святой Великой Субботы” и звучали раз в году. После исполнения “Трисвятого надгробного” обычно следовала стихира на целование плащаницы “Приидите ублажим Иосифа”. Скорее всего, песнопение “Трисвятое надгробное” создавалось первым, потому что стихира на целование плащаницы в длительном распеве слова “плач” заимствует крюковую строку (попевку) “Трисвятого”, а не наоборот. Кроме того, оба песнопения большого распева, и их завершает традиционное для этого распева заключение – так называемое лицо “царский конец”. Следует отметить и четкую структуру “Трисвятого”: песнопение состоит из трех повторных строф плюс завершения.

Интересно сопоставить третье песнопение “Достойно есть” опекаловского распева со стихирой по 50-м псалме “Благовестит Гавриил” (РНБ. Собр. Титова. № 1231. Л. 157). На их интонационное сходство обратил внимание исследователь Д. А. Григорьев [28] . “Достойно есть” не имеет интонационного сходства с предыдущими песнопениями опекаловского распева, однако его сходство с указанной стихирой очевидно. В первую очередь, это большой фрагмент (начальная попевка) с самого начала и того и другого песнопений. Н. П. Парфентьев ссылается еще на один список стихиры на Благовещение с ремаркой “новгородцкой” [29] . При сличении этого списка с предыдущим также выявилось их интонационное сходство в начальной строке [30] .

Стихира на целование плащаницы “Приидите ублажим Иосифа” звучит в пределах от 21-й до 25-ти минут. Если принять во внимание, что ритуал целования плащаницы занимал около двух минут (два земных поклона – целование – один земной поклон) и по уставу монахи подходили к плащанице попарно, можно предположить, что в монастыре на тот момент обитало примерно два десятка насельников. Хотя, конечно, песнопение могли и повторять, кроме того, могли и ориентировать темп исполнения на конкретную ситуацию, т. е. замедлять или ускорять…

В соответствии с характеристикой, данной исследователем Г. А. Пожидаевой, “опекаловские ‘переводы’ – самые масштабные среди монастырских редакций большого распева. Им свойственно разнообразие интервального строения […], при котором звучат терцовые, квартовые и даже квинтовые скачки, вследствие чего оригинальные кокизы напева имеют более широкий диапазон звукоряда. Предпочтение, которое отдается ‘переводным’ кокизам перед одногласными, создает гибкость ладового развития напева с постоянным изменением ладового наклонения в музыкальной строке” [31] . Анализируя региональные и стилистические особенности, Г. А. Пожидаева относит опекаловский распев к пространным распевам среднерусской певческой традиции [32] .

В Российском государственном архиве древних актов удалось найти материал об Опекаловском монастыре после периода Смуты. Писцовые книги Старицкого уезда перечисляют вотчины монастыря за 1624 г: “Всего 16 пустошей да 12 селищ, да два селища припущенных в пашню, а в них 748 чет. середния земли в поле, а в дву потому ж, сена 1001 копна, а лесу непашенного, березнику и ельнику 76 дес.” [33] Записи свидетельствуют о полном разорении монастыря и монастырских вотчин после польско-литовского вторжения. Монастырские пашни поросли лесом, деревни опустели. Писцовые книги подтверждают, что до своего возобновления в 1653 году монастырь был совершенно безлюден. Конечно, ни о каком существовании или просто сохранении монастырских песнопений в первой половине XVII столетия не могло быть и речи.

При сравнении описи монастырского имущества, сделанной в 1680 г. во время приписки Опекаловой обители к Иосифо-Волоколамскому монастырю, и выписей из писцовых книг кн. Шаховского 1624–1626 г., можно сделать вывод, что центр Опекалова монастыря примерно в середине XVII столетия переместился в село Никольское (ныне Денежное), которое всегда было монастырской вотчиной. Подтверждением этому в описи монастырского имущества служит упоминание обители в непосредственном соседстве с озером Взденежье: “Да к той Опекаловой пустыни озеро Зденежье рыбныя ловли в длину шести десятин” [34] . О селе же Никольском, напротив, нет никаких данных.

Туда же, в Никольское, по всей видимости, была перенесена и монастырская церковь Вознесения. Это подтверждает сходство описаний церкви – и в писцовых книгах 20-х г. XVII в., и в описи монастырского имущества 1680 г. говорится о церкви Вознесения Господня.

Писцовые книги Шаховского указывают в Опекаловой пустыни даже две церкви: “Вознесения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа древена вверх с папертью, да теплая церковь Покров Пресвятыя Богородицы развалилась, стоят бес пения пусты” [35] .

Опись опекаловского монастырского имущества подтверждает, что “есть в монастыре церковь во имя Вознесения Господня деревянная навзруб, о трех главах с двумя приделы, древен вверх, а около церкви паперть” [36] . По этим описаниям можно предположить, что в Опекаловом монастыре был деревянный рубленый храм, вероятнее всего, шатровой постройки, четверик на четверике или восьмерик на четверике. Церковь была двух- или трехъярусной, а приделы украшали небольшие главки, по одной на каждый. Приделы, видимо, были добавлены во время перенесения церкви в село Денежное.

Возможно, это перенесение произошло после 1653 г., когда на обезлюдевшую Опекалову обитель обратил внимание настоятель Иосифо-Волоколамского монастыря Зосима. По его указанию там поселились монахи, которые в 1680 году и составили челобитную с просьбой о приписке. В описи монастырского имущества 1680 г. нигде не упоминается вторая церковь – Покрова Пресвятой Богородицы, которая к этому времени, видимо, полностью развалилась.

На тот момент в Опекалово-Вознесенском монастыре в кельях обитали 7 монахов. Восьмым в описи значился церковный дьячок. В обители проживало столько же монастырских работников. Таким образом, во второй половине XVII века Опекаловский монастырь представлял весьма скромную общину. Сейчас трудно сказать, откуда были перечисленные монахи: были они местными, опекаловскими или переместившимися из Волоколамского монастыря [37] , но об активной музыкальной деятельности опекаловской братии на тот период говорить можно лишь с большой натяжкой. Тем более, что в дальнейшем монастырь постепенно угасал, и жизнь в нем замирала.

Два документа, обнаруженные в РГАДА, относятся к позднему периоду существования Опекалово-Вознесенского монастыря. Первый – “Доношение иеромонаха Иринарха архимандриту Мельхиседеку о сборе в Опекаловой пустыни вытных денег и других платежей” в 1726 г. – свидетельствует о запущенности и бедности монастыря [38] .

Второй документ – “Черновая ведомость о Иосифо-Волоколамском монастыре и приписных к нему Власьевском, Воздвиженском и Опекалово-Вознесенском монастырях” за 1734 год [39] (спустя 54 года после приписки к Иосифо-Волоколамскому монастырю) – сообщает, что в Опекаловой пустыни находятся “две церкви деревянные, в них три престола, ограда ветхая деревянная в забор, настоятельская келья деревянная, ветхая, а также две магазейные деревянные ветхие”. Каменных келий и прочих построек на тот момент не имелось, как не имелось в монастыре и монахов.

Однако ведомость умалчивает о названиях церквей и престолов. Кому была посвящена вторая церковь? Была ли она наследием прошлых времен села Никольского и связана с именем Николая Чудотворца либо ее заново построили монастырские бобыли-плотники в период оформления приписки к Иосифо-Волоколамской обители, сказать трудно, потому что документов на этот счет пока никаких не найдено. Тем не менее, наличие двух церквей с тремя престолами свидетельствует о том, что когда-то на этом месте находилась довольно большая обитель с несколькими десятками насельников. По своим масштабам Опекалов Вознесенский монастырь вполне сравним с большинством тверских монастырей, такими как Оршин, Савватьевский, Отмицкий, Холохоленский, Иванишский и др. В общерусских масштабах это обители среднего размера и достатка.

В Опекаловой же пустоши на речке Бойне, где прежде находился Опекалово-Вознесенский монастырь, остались часовня, кельи и кладбище. В 1653 г., к моменту восстановления обители, а позднее – и приписки ее к московскому Иосифо-Волоколамскому монастырю, пустошь (пустынь) была совершенно заброшена. Она не упоминается ни в каких документах. От нее осталось лишь имя Опекалова и три песнопения, записанные старинными крюками…

Вместо заключения предлагаю следующую таблицу, сопоставляющую даты исторических событий вокруг Опекаловой обители и даты, связанные с самим монастырем.

Исторические события вокруг
Опекаловой обители

Даты Опекалова монастыря

1537 г. Мятеж Андрея Старицкого

1539 г. Опальная княгиня Ефросиния Старицкая и ее сын Владимир освобождены из-под стражи, и им возвращен Старицкий удел.

40-е годы – строительство Вознесенского храма в Опекаловой обители; позднее будет построен еще один – Покрова Пресвятой Богородицы.

1553 г. Разоблачение первого заговора князей Старицких против царя Ивана Грозного, во главе которого стояла Ефросиния Старицкая (ур. Хованская). Старицким запретили вызывать в столицу удельных бояр и “двор”. После прощения царя и снятия опалы княгиня Ефросиния создает мастерскую лицевого шитья, которую сама же и возглавляет.

1552 г. “Крылошанин Иосифшик” переписывает в стенах монастыря Канонник Богородичен “по велению игумена Никандра”.

1555 г. Вторая женитьба Владимира Старицкого на Евдокии Романовне Одоевской (двоюродной сестре боярина Андрея Курбского, которому удалось бежать в Литву и с которым Иван IV в будущем вступит в полемическую переписку).

1555–1556 г. Написана “Разводная грамота”, устанавливавшая границы между Иосифо-Волоколамским монастырем и Опекаловой обителью; на разводе присутствовали старцы Опекалова м-ря Ларион и Нифонт.

1563 г. Разоблачение второго заговора князей Старицких. Кн. Ефросиния пострижена в монастырь, а царь Иван IV меняет все окружение и удел Владимира Андреевича Старицкого; распущена и удельная боярская дума.

Впоследствии среди знатных земских бояр зреет заговор против царя, однако князь Владимир сам сообщает об этом Ивану Грозному и выдает имена заговорщиков (1567–1569 г.).

1565 г. Написана “Разъезжая грамота”, определявшая границы между землями Иосифо-Волоколамского м-ря и владениями кн. Владимира Андреевича. На разъезде присутствовали и представители Опекалова м-ря, среди которых упоминается ключник с. Никольского “Володя Степанов”; в это же время кн. Вас. Пронский делает большой вклад в Опекалов монастырь и, возможно, принимает тайный монашеский постриг.

1566 г. В Москве созван Земский собор; в его работе принимает активное участие кн. Вас. Пронский; представители земства обращаются к царю с требованием отменить опричнину

Опекалов монастырь становится религиозной крепостью боярской оппозиции; игумен Корнилий соглашается быть душеприказчиком бояр Ивана Карамышева и Григория Вельяминова; ему завещаются доходы с их московских поместий.

1568 г. Иван Грозный жестоко карает взбунтовавшуюся земщину; 50 человек подверглись торговой казни, а трое дворян обезглавлены, в т. ч. кн. Вас. Пронский и И. Карамышев; родственники княгини Ефросинии изгоняются из Боярской думы.

В это время монастырь переживает расцвет за счет крупных вложений знатных бояр; возникновение опекаловского распева связано с приглашением в монастырь талантливого мастера-распевщика.

В это же время в Опекаловой обители расписывается множество икон и приобретается разнообразная церковная утварь.

1569 г. Владимир Старицкий и его семья обвинены в измене царю и казнены. Предана смерти и мать князя Владимира старица Евдокия (Ефросиния Старицкая).

1583 г. Смерть Ивана Грозного.

1586 г. Приправочные писцовые книги Московского уезда подтверждают, что “за игуменом Опякалова монастыря из Старицкого уезда за Корнильем на оброке Ивановское поместье Карамышева”, а также “Григорьевское поместье Вельяминова”.

Опекаловский инок Рафаил переходит в Иосифо-Волоколамский монастырь и там заканчивает свои дни.

1601–1603 г. Великий голод в России.

1601 г. Канонник Богородичен продан за пределы Опекалова монастыря.

Перепись 1624–26 г. свидетельствует о полном запустении церковных земель и крестьянских поселений в Старицком уезде, в т. ч. и в Михневом стану, где в основном располагались владения Опекалова м-ря.

Опекалова обитель опустела и разорилась.

1653 г. Настоятель Иосифо-Волоколамского монастыря Зосима возобновляет жизнь в Опекаловой обители.

1680 г. Опекалов Вознесенский монастырь приписывается к более крупному Иосифо-Волоколамскому; осуществляется подробная перепись монастырских владений

Центр обители перемещается из Опекаловой пустыни в принадлежащее монастырю село Денежное Старицкого уезда; туда же переносится и монастырский храм Вознесения Господня.

Судя по обилию плотницкого инструмента в Описи монастырского имущества, Опекалова обитель активно обновляется и строится.

1726 г. Иеромонах Иринарх, представитель Иосифо-Волоколамской обители, живущий в Опекаловой обители, составляет “Доношение” архимандриту Мельхиседеку о сборе вытных денег и других платежей в Опекаловой пустыни. В это время монастырь снова безлюден и запущен.

1734 г. Черновая ведомость о приписных к Иосифо-Волоколамскому монастырю обителях, в т. ч. и Опекалово-Вознесенской пустыни перечисляет там две деревянных церкви с тремя престолами, “ограду ветхую деревянную в забор”, настоятельскую келью деревянную и тоже ветхую, а также две магазейных кельи. Больше никаких построек на тот момент в монастыре не было, как не было в нем и монахов.


* благодарность Ирине Анатольевне Чудиновой, Павлу Сергеевичу Иванову и Даниилу Алексеевичу Григорьеву за помощь и консультации в работе.

[1] Музыкальная эстетика России XV–XVIII веков. М., 1973. С. 42.

[2] См.: Разумовский Д. В. Церковное пение в России. М., 1868. Вып. 2. С. 189; Н. Ф. Финдейзен. Очерки по истории музыки в России с древнейших времен до конца XVIII в. М.; Л., 1928. Вып. 2. С. 140.

[3] См.: Успенский Н. Д. Древнерусское певческое искусство. М., 1971. С. 170–185.

[4] См.: Успенский Н. Реалистические тенденции в творчестве новгородского мастера пения XVI века Опекалова // Проблемы музыкальной науки. М., 1975. Вып. 3. С. 307.

[5] См.: Безуглова И. Ф. Опекаловский роспев // Памятники культуры. Новые открытия. Л., 1979. С. 196.

[6] См.: Парфентьев Н. П. Древнерусское певческое искусство в духовной культуре Российского государства XVI – XVII в. Свердловск, 1991. С. 178; Пожидаева Г. А. О монастырском песнотворчестве XVI – XVII вв. // Наследие монастырской культуры: ремесло, художество, искусство. СПб., 1998. Вып. 3. С. 76, 78.

[7] См.: Материалы для истории Тверской епархии (Прибавление к Тверским епархиальным ведомостям). Тверь, 1898. С. 22–23. Думается, что название “Херувимская опекаловского напева” соответствует общеупотребительной терминологии того времени.

[8] Песнопения опубликованы: Успенский Н. Д. Древнерусское певческое искусство. Прилож. 1; Он же. Образы древнерусского певческого искусства. М., 1971. С. 124-125; Монастырские напевы XVI – XVII веков // Традиции русского церковного пения. Вып. II. Перевод крюкового письма Г. А. Пожидаевой. М., 2002. С. 41-43.

[9] См.: Жизневский А. К. Описание Тверского музея. М., 1888. № 637, 618.

[10] Зверинский В. В. Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях в Российской империи. Т. III.СПб, 1897. С. 211.

[11] Жизневский А. К. Описание Тверского музея. № 618. Церковный медный колокол, весом 2 ½ фунта (ок. 1,5 кг), вышиною 3 3/8 вершка (приблизительно 14 см), в диаметре 2 2/4 вершка (прибл. 11см), с одним ушком, величиной 1 5/10 вершка (прибл. 7см) четырехугольной формы в виде ромба с таким же отверстием величиною 5/8 вершка (прибл. 1,5 см).

[12] В соответствии со справочником по гор. Старице и ее окрестностям, озеро Денежное располагается в озерной котловине, в верховье реки Тьмы. По его берегам растут ценные редкие растения, в т. ч. элодея канадская и роголистник обыкновенный. Озеро богато рыбой (окунь, плотва, щука). См.: Старица и Старицкий район // Энциклопедический справочник. Тверь, 2001. С. 35. Древнее название озера – Възденижа – скорее всего, происходит от старинного слова “вздвинуть”– значит вздернуть, поднять наверх (См.: Владимир Даль. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1981. Т. I. С. 192, 194). Възденижа – значит Высокое, и, действительно, озеро находится на самом высоком месте во всей округе. Во владениях Старицкого Успенского монастыря в 1919 году значилось озеро “Взденежье”, с бичевником в селе Денежном, 26 дес. 1161 саж., в 40 верстах от обители. Озеро было дано монастырю правительством.

[13] Пустошь, по В. И. Далю, это “незаселенная земля, дальний от селения особняк, участок того же владельца, но не входящий по дальности своей, в надел; покинутыя надолго из-под сохи поля, залежь; покосы из-под пашни (См.: Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. IV. С. 540). Опекаловская пустошь располагалась в верховьях речки Бойни и принадлежала крестьянам села Денежного, т. е. монастырю. В давние времена бытовало также название “Опекаловская пустынь”. По В. И. Далю, “пустынь – уединенная обитель, одинокое жилье, келья, лачуга отшельника, одинокого богомольца, уклонившагося от сует.” (Там же. С. 542.). Название “пустынь” обозначало и нештатный монастырь. Ныне название Опекалова монастыря сохранилось как урочище Опекалово и значится оно только на туристской карте Тверской области.

[14] См.: Описание Славянских рукописей Троице-Сергиевой лавры. М., 1878. Т. II. № 257 (1215). С. 35. Борисоглебский погост находился в Ржевском уезде, северо-западнее самого Ржева. Рядом было большое село Знаменское.

[15] Там же.

[16] См.: Акты феодального землевладения и хозяйствования XIV–XVI вв. М., 1956. Ч. 2. № 260, 312.

[17] Писцовые книги XVI столетия (изд. Калачова). СПб., 1872. Ч.I. Отд. I. С. 157.

[18] Писцовые книги Старицкого уезда кн. Шаховского (1624-1626). РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Ч. 1. № 15397. Л. 583 об.

[19] Здесь можно сделать осторожное предположение, что образ Алексея человека Божия, написанный у царских дверей придела, а также икона св. муч. Ирины были некоторым образом связаны с фигурой царя Алексея Михайловича (1645–1676) и его сестрой, царевной Ириной Михайловной, которая оказывала значительное влияние на своего венценосного брата. Прп. Мария Египетская считалась небесной покровительницей первой жены царя Алексея Михайловича – Марии Ильиничны Милославской. Поскольку приделы были пристроены к церкви в середине XVII в., вышеупомянутые иконы явно были написаны после возобновления монастыря в 1653 г. Также обращает на себя внимание и отсутствие описания основных икон в приделах.

[20] РГАДА. Ф. 281.Старица. № 96 / 11736.

[21] Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М., 2004. С. 240.

[22] См.: Синодик Иосифо-Волоколамского монастыря 1597 года. РГАДА. Ф. 1192. Оп. 2. № 559. Л. 212 об.

[23] См.: Парфентьев Н. П. Древнерусское певческое искусство в духовной культуре Российского государства XVI–XVII вв. Школы, центры, мастера. С. 40.

[24] Там же. С. 171. Примеч. 155.

[25] Об авторстве в древнерусской литературе см: Конявская Е. Л. Авторское самосознание древнерусского книжника (XI–середина XV в.). М., 2000. С. 17 и далее.

[26] См.: Чудинова И. А. День соловецкого клирошанина (“клиросское житие” и “житие монашеское” по архивным документам и рукописям Соловецкого монастыря XVII – XVIII вв.) // Наследие монастырской культуры: ремесло, художество, искусство. СПб., 1998. Вып. 3. С. 103.

[27] Там же. С. 105.

[28] Сообщено автору в устной беседе.

[29] См.: Парфентьев Н. П. Древнерусское певческое искусство в духовной культуре Российского государства XVI–XVII вв. Школы, центры, мастера. С. 38. Примеч. 148.

[30] Ср. крюковую нотацию слов “Достойно есть яко воистину…” и “Благовестит Гавриил. Обрадованнии…”.

[31] Пожидаева. Г. А. Среднерусская и северная традиции в монастырских “переводах” XVI-XVII вв. // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. 1997. № 4. С. 161-168.

[32] Там же.

[33] Писцовые книги Старицкого уезда. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Ч. 1. № 15397. Л. 561 об.

[34] Там же.

[35] РГАДА. Ф. 281. Грамоты Коллегии экономии. Старицкий уезд. № 57/11697.

[36] РГАДА. Ф. 281.Старица. № 96 / 11736.

[37] “А в монастыре в кельях строитель Гурий да черной священник Макарий, старец Антоний, старец Нил, старец Никандр, старец Авраам, старец Иосиф, церковный дьячок Васька Иванов да монастырские служебники Васька Астафьев, Ивашка Петров, Агафошка Кондратьев, Карпушка Васильев с братьями, Куземка Фатеев, Сенька Ермолаев.” РГАДА. Ф. 281, Старица. № 96 / 11736. Выпись из описных книг архимандриту Иосифа монастыря Корнилию с братиею на приписную Опекаловскую пустынь в Старицком уезде.

[38] РГАДА. Ф. 1192. Оп. 3. Ч. II . 1726–1750. № 11. Иеромонаху Иринарху удалось собрать вытных денег (т. е. денег за аренду монастырской земли) весьма небольшую сумму – всего “шесть рублев”. Далее, обращаясь к архимандриту, сборщик платежей записывает, что ему было дано указание собрать с крестьян “по сороку яиц со двора, и сих правда взять негде, потому что стала быть пора зимняя, но разве соблаговолите собрать деньгами по чему за десяток”. В приписке иеромонах жалуется, что крестьяне “вытных денег не собрали учиня в оных остановку и о них как Ваше благословление соизволит потому что на мне не взыскалося”.

[39] РГАДА. Ф. 1192. Оп. 3. Ч. II . № 14.

Нина Дроздецкая

Дроздецкая Н. ОПЕКАЛОВСКИЙ РАСПЕВ: ИМЕНОВАНИЕ И БЫТОВАНИЕ//Древняя Русь: Вопросы медиевистики. - 2005. - № 1(19)